Станислав Горуна: "Хочу выйти на татами, как художник, и что-нибудь хорошее нарисовать"

"Если хочешь чего-то большего – становись лучше"

– Станислав, когда ехали в Зальцбург, уже знали, что это будет последний турнир в карьере?

– Я рассматривал разные сценарии в зависимости от того, как все сложится. Проиграть тоже можно красиво, красиво. Я ведь не знал, как все пойдет, поэтому прокручивал в голове разные варианты.

И когда реализовался один из них – тот, которого я хотел – я просто его и воспроизвел.

– А почему вообще решили вернуться на татами после почти двух лет без официальных стартов? Нельзя было просто объявить о завершении карьеры?

– Вернуться после такой паузы в 37 лет гораздо сложнее, чем когда тебе 25 или 27. У меня уже была похожая ситуация после травмы в 2015 году. Я пропустил много времени и нормально начал выступать только в 2017 году. Но тогда это была совсем другая история.

А почему решил выступить, а не просто объявить о завершении? Я фактически и так уже перестал выступать. Два года не соревновался. Каков смысл объявлять о завершении, когда ты и так не выступаешь?

Поэтому это нужно было заявить выступлением. Вернуться, чтобы уйти.

– Вы вернулись, перешли в новую категорию до 84 кг – и сразу выиграли турнир. Сами ожидали, что все сложится так хорошо?

– Я этого ожидал. Я ведь для этого и работал. Это не было так, что я просто решил: "А вернусь я на соревнование и красиво завершу карьеру". Перед этим была серьезная подготовка. Я два месяца пахал, начиная с Драгобрата и до самых соревнований.

Каждый день тренировки. Большой объем работы: физическая подготовка, специальная подготовка, спарринги – было все. Это была авантюра, но продуманная, ответственная и сознательная.

– Как вообще выглядели эти два месяца подготовки?

– Спишь, если получается, на все тревоги и обстрелы. Утром завтракаешь и идешь тренироваться. Приходишь, обедаешь. Если выходит поспать – прекрасно. Вечером снова идешь в зал: либо каратэ, либо скалка.

И так два месяца. Я профессиональный спортсмен. Между этим все еще успевал какие-то свои личные дела делать.

– Когда поединки в Зальцбурге начали складываться друг за другом, не промелькнула мысль: "Если я еще так бьюсь, может, рано завершать?"

– Нет. Когда поединки идут один за другим, тебе едва хватает сил восстанавливаться между ними и выкладываться в каждом. В такие моменты ты точно не думаешь: "Буду продолжать". Думаешь: "Когда это все наконец закончится?"

Я вообще не думал о том, что будет потом. Фокусировался на каждом поединке, на каждом сопернике. Понимал: если этот бой не выиграю, то уже безразлично, кто там дальше.

Потому важно было здесь и сейчас: один конкретный соперник. Разобраться с ним, а там увидим.

– А сейчас есть облегчение от того, что все – точка?

– Да, конечно. Оно было уже в тот день. Было удовольствие от проделанной работы.

А сейчас я не понимаю, что делать со своим телом. Через два месяца я вернул себе спортивную форму. Сейчас нахожусь на пике этой формы – а выступать и тренироваться уже не нужно.

Это как купить спортивную машину и поставить ее в гараж. Вот у меня сейчас такая дилемма: что с этим делать?

"Мои мечты больше не связаны со спортом"

– В какой момент поняли, что все-таки нужно завершить, поставить точку в карьере?

– Я не хочу завершать. Я и сейчас не хочу, потому что люблю это. Но это нужно сделать.

Решение было принято уже давно, но всегда оставалось какое-то чувство незавершенности. Я фактически перестал выступать после командного Кубка мира в 2024 году. Мы тогда выступили не очень удачно, и после этого я решил, что больше соперничать не буду.

Но это чувство незавершенности не давало покоя. И тут настал такой момент, когда я подумал: давай, нужно это сделать. Красиво, более официально и приметно.

– Ваша жена и сын об этом не знали. Как трудно было после победы положить накладки на татами и самому сказать, что все?

– Для них это был сюрприз. Никто об этом не знал. Это сложно объяснить. Вот ты идешь из магазина, когда у тебя кончились деньги. Уже купил все, что хотел, – ну и нормально, выходишь.

А теперь представь другую ситуацию: ты зашел в магазин, у тебя еще полно денег, но в какой-то момент сам решаешь: "Все, я ухожу". Вот то, что я сделал.

Я снова вернулся в форму, чувствую, что могу, – и как раз в этот момент решаю не продолжать. Мне 37 лет. Для меня спорт имеет смысл как личная самореализация. Дальше он имеет смысл, если обеспечивает тебе определенный финансовый уровень. А потом спорт – это просто игра для взрослых.

Я уже немного наигрался. Быть спортсменом во взрослом возрасте, если у тебя нет ни первого, ни второго, по-моему, немного безответственно. Есть семья, есть другие обязанности. Ты не можешь просто ездить на соревнования, проводить время на тренировочных сборах, ходить на тренировки, массажи.

Спортивную реализацию я уже получил. Финансовой составляющей в нашем виде спорта нет. Остается просто игра. А за 27 лет в спорте я уже наигрался.

– А если бы карате оставалось в программе Олимпийских игр? Попробовали еще раз замахнуться на Олимпиаду?

– Была бы возможность – я бы это сделал. Я сейчас готовился бы профессионально. Не так, как прежде.

Мой олимпийский цикл был совершенно бездарным с точки зрения подготовки спортсмена. Не было грамотного планирования. Ничего не было. Моя Олимпиада, в сущности, была авантюрой.

– Вы получили олимпийскую бронзу – и одновременно называете свою подготовку к Играм авантюрой. Почему?

– Потому что у меня не было профессионального тренера. Мой тренер занимался политикой, а не подготовкой спортсмена к Олимпиаде.

И даже с такой подготовкой я получил бронзу. Потому что максимально отдавался. Плюс у меня есть определенные таланты, природные качества, которые помогают в карате: ловкость, быстрота реакции, координация, креативность.

Я очень часто вытаскивал поединки или целые соревнования на нестандартных вещах или просто на силе воли, на характере. Где-то дожать, перетерпеть усталость, перетерпеть боль.

Но это ведь не о системной подготовке. Очень часто я приезжал на состязание истощенным, уставшим и не понимал, почему мне так тяжело все дается. А все потому, что нагрузка была неправильно распределена и не было правильной подготовки.

Ни тактической, ни физической. За весь олимпийский цикл у нас ни разу не было видеоанализа, разбора соперников, не было плана на бой.

Профессионально это или нет? Я был любителем, мой тренер был любителем. Просто мне удалось выйти на такой уровень и взять медали, которые требовалось: Европа, Европейские игры, Всемирные игры, чемпионат мира, Олимпиада.

– То есть если бы сейчас могли вернуться к началу карьеры, изменили бы многое?

– Много. Будь у меня профессиональный подход и соответствующая подготовка со стороны тренера, думаю, я показывал бы значительно лучшие результаты в течение карьеры.

Четыре-пять тренировок в неделю – любой профессиональный спортсмен над этим посмеется. А это был мой случай. В среднем четыре-пять тренировок в неделю.

– Тогда какой период карьеры вы сами вспоминаете как лучший? Можно подумать, что олимпийский, но, как понимаю, точно нет.

– Нет. Олимпийский период был самым плохим в моей карьере. Самым токсичным и стрессовым.

Опять же, из-за моих отношений с тренером. Сама Олимпиада прибавляла напряжение, а тут еще и внутри команды тренер не способствовал здоровой атмосфере.

А лучшим, наверное, был период с 2010 по 2014 год. В 2010 году я перестал гонять вес до 67 кг и перешел в категорию до 75 кг. Тогда же получил первую официальную медаль – золото чемпионата Европы среди студентов.

Когда перестал бороться с тяжестью, начал хорошо себя чувствовать и очень много выигрывать. Попал в сборную, были Премьер-лиги, Golden League. Много ездил, много выигрывал.

И атмосфера тогда была хорошая. Тренер еще занимался командой, а не политикой или другими делами. В клубе все было прекрасно, состязания шли хорошо.

Именно тогда обо мне начали говорить, появлялись первые видео на YouTube, стала расти узнаваемость.

– Вы застали фактически разные поколения украинского каратэ. Насколько оно изменилось за это время?

– Карате выросло. Ребята, выступавшие вместе со мной Валерий Чоботар, Игнат Пак, сейчас еще продолжают выступать, но в то же время уже стали тренерами.

И своим спортсменам они дают гораздо больше. То, чего не хватало нам в наше время, сейчас они дают молодому поколению. Поэтому молодежь сейчас так сильно выступает.

– А за кем из молодых украинских каратистов вам самому сейчас интересно следить?

– Мне очень интересно наблюдать за Назарием Пранничуком. Также могу назвать Эрика Рогозенко, Георгия Пицула, Юлию Руссу, Дарью Булай, Максима Вечканова.

Есть за кем следить. Сейчас поедем на молодежный чемпионат мира в Польшу – там и посмотрим.

– После завершения карьеры вы написали о "следующей главе". Вы уже понимаете, что это будет?

– Пока я на перепутье. В принципе буду делать то, что и сейчас. У меня есть проект "Duel Duck", где мы цифровизируем споры между людьми, есть деятельность в Украинской федерации карате, один милитарный проект, онлайн-карате и семинары.

То есть у меня четыре направления. Буду одновременно двигаться во всех, как и делал до этого.

– Вы уже тренируете нескольких спортсменов онлайн. А полноценная тренерская карьера вам интересна?

– Нет. Думаю, дальше этого формата не пойду. Свой клуб точно открывать не буду. Могу сотрудничать с другими клубами в каком-то формате: приехать на несколько часов, в неделю-две, работать с группой спортсменов. Но так, чтобы стационарно быть привязанным к одному месту – нет.

– Даже тренером сборной Украины себя когда-то в будущем не видите?

– Нет, тренером сборной Украины не буду. Это требует очень много усилий и времени. Если я что-то делаю, делаю это ответственно. А быть тренером сборной Украины – это мегаответственно.

Именно поэтому я не хочу брать на себя эту ответственность. Мои требования к себе забрали бы настолько много времени и сил, что я уже не мог бы заниматься другими направлениями.

Эта работа забрала меня полностью. Потому тренером сборной Украины я быть не смогу.